«Свое имя – Олег – я получил в честь академика-палеонтолога Олега Степановича Вялова, – рассказывает о себе 52-летний художник. – Кстати, в честь него так же названа самая глубокая пещера в Крыму. Вообще у меня довольно мощная генетика. Мой прадед-сибиряк Петр Михайлович Шорохов был женат на дочери Елизаветы Кузьминичны Александровой (в девичестве Мамонтовой). Она была родной теткой «девочки с персиками», позирующей в свое время Серову. Бабушка хранила один эполет и наградную шашку деда – ими я часто играл в детстве. Так вот она (в девичестве Романовская) была из семьи крупного математика и основоположника Ташкентского университета. Там до сих пор стоит наш фамильный склеп».  
Олег Бурьян родился в Белой Церкви в 1959 году в уникальной и одновременно обычной советской семье. Как рассказал он «Главной», его отец тридцать лет был главным инженером электроконденсаторного завода (с самого начала его работы). Мама 35 лет заведовала кафедрой неорганической химии в белоцерковском сельхозинституте (теперь БГАУ), много занималась наукой – разрабатывала токопроводящий клей для микроэлектроники и металлизацию керамики, получила 16 авторских свидетельств. «Уроки после школы я делал в маминой лаборатории в институте, – вспоминает Олег. – Супчик разогревал в реторте на спиртовке, пирожки – в муфельной печи. В лабораторию вела скрипучая винтовая лестница. Среди приборов висели портреты Менделеева, Ломоносова и других ученых. Сама лаборатория была в башенке и походила на средневековую алхимическую. Я охотно помогал маме покрывать металлосодержащей пастой керамические пластинки беличьей кистью. Для экспериментов. Этот опыт приучил наслаждаться одиночеством и любить работу. Видимо, это запрограммировало меня стать художником».
Впрочем, не стать художником Олег Бурьян не мог. Этому способствовал не только полученный опыт усидчивости, но и наследственность. Отец мамы в свое время окончил Академию художеств в Петербурге, но погиб в 1925 году. «В детстве мы с мамой были в Ленинграде и нашли все квартиры, где жил дед до революции, – продолжает художник. – Искали по адресам на сохранившихся открытках, которые получала бабушка. Это были самые красивые места – понятно, что я уже не представлял себе жизнь вне этого города. И хотя на квадратных метрах, некогда принадлежащих моим предкам, жили абсолютно чужие, возможно, далекие от искусства люди, я был заражен энергией Питера».
Это все было потом, а пока… Окончив девятую школу (единственную специализированную в Белой Церкви в то время), молодой и горячий Олег Бурьян отправился учиться. Естественно, в Ленинград, но не в «художку», а в мединститут имени Мечникова (который так и не закончил). «Я отлично знал английский, – вспоминает художник. – В школе была мощная научная и интеллектуальная база из числа преподавателей, настоящих профи, которые готовили по предмету безо всякого репетиторства. Знание английского мне пригодилось не только в вузе, но и в обычной жизни». Действительно, язык Шекспира стал впоследствии для Бурьяна средством коммуникации в музыке и субкультуре. Олег примкнул к хиппи, помешанным на «Битлз» и всем неформальном, что могло быть доступно в 70-х советскому человеку. Он отрастил волосы, одел джинсы и уже не мыслил себя простым «совковым» медиком.   
«Патти – девушка, модель, бывшая в разное время женой «битла» Харрисона и Эрика Клэптона. Я знал ее с детства – по фото, которое мне подарил приятель Юра, сын Григория Демьяновича Ковбасюка, известного в Белой Церкви хирурга, – вспоминает Олег Бурьян. – К сожалению, и Юрий, и его отец уже в ином мире... Так вот, в то время мы все были «жуками». Позже мне повезло познакомиться с Патти Бойд лично. Это было в Лондоне. Однажды, проводив свою музу – Снежану (красавицу-сербку из Сараево, откуда она свалила в Лондон во время НАТОвских миротворческих бомбадировок), я ковырялся с картинками. Обычно, я рисую по ночам, запойно, не думая о последствиях. А потом тщательно выбираю, что оставить, а что – в помойку. Часам к 7 утра (я уже почти ложился спать) – звонок в дверь. Надо сказать, что дизайн дома не предполагал случайных гостей (охрана, видеоконтроль и другая лабуда). Открыв дверь, я поймал падающую с покосившихся каблуков тетеньку с недопитым со вчера пузырем вискаря. Пробормотав чего-то о шумном пылесосе и португальской уборщице, дама резко отрубилась. Через пару часов португальская уборщица пришла со своим орудием для пыток ко мне и я перенес мою новую соседку в ее квартиру. Встретились после обеда на крыше (такой общий распивочный балкон). Объяснив ей «ху из ху» – мы еще раз познакомились и я был приглашен на «кап оф ти». Пока Патти тусовалась по хозяйству (а плита была в центре огромной sitting room, тоже с видом на Темзу) – я успел оглядеться. К навороченным интерьерам я безразличен, но обращаю внимание на детали. С фотографий на стенах на меня смотрели с детства знакомые лица. И «битлы-роллинги», и актеры-писатели. Поскольку фоты были разных лет – возраст моей новой знакомой (а она почти везде присутствовала) естественно, менялся. Неизменным было то, что англичане называют на французский манер: шарминг. Короче, я подружился с бывшей женой и Харрисона и Клэптона в одном похмельном фейсе. Именно ей была посвящена красивая песня «Лейла». Рок-н-рольная ветеранша вела очень спокойный образ жизни. Но иногда – случалось… Повод у легкого загула Патти был простительный. Вечером мы поехали на юбилейный концерт ее «младшего мужа» Эрика Клэптона в Роял Альберт Холл. Там и похмелились. Дружеские отношения мы сохранили до сих пор…»  
Итак, попав в Москву, Олег Бурьян был уже четко убежденным хиппи со всеми вытекающими отсюда последствиями. Однажды, активно выступая против военной кампании СССР в Афганистане, он, в группе таких же неспокойных, вылез на крышу высотки и устроил акцию протеста. Естественно, мероприятие не прошло мимо органов, и активному Бурьяну присудили 15 суток «уборочных» работ. Впрочем, махать профессионально метлой ему пришлось некоторое время и в качестве дворника. «Потом я стал кочегаром, – вспоминает этапы своего творческого взросления Олег. – Так сказать, стал на ступеньку выше на лестнице социальной эволюции. Работа кочегаром в одном из характерных домов в самом центре Москвы решала не только жилищный вопрос, но и удовлетворяла мои некоторые интеллектуальные потребности. Я был знаком с творческим «андеграундом» – с такими людьми, которые являлись китами той эпохи, но по понятным причинам в энциклопедии не попали…» Именно в Москве Бурьян получил художественное образование. Он закончил тамошний текстильный колледж (художник по гобеленам), изучал видеоарт и независимую документалистику в МГУ. Кстати, в его трудовой книжке есть еще одна уникальная запись. В перестроечное время он был цензором текстов рок-групп в Главном управлении культуры Мосгорисполкома. Проще говоря, именно Бурьян решал, петь подпольному «ВИА» на сценах советской столицы, или (по идеологическим несогласиям с политикой КПСС) не петь…
После развала СССР Бурьян некоторое время еще прожил в Москве, а когда его отселили из центра (по причине приватизационных особенностей извечного квартирного вопроса), уехал в Лондон. Год назад деятель вернулся в Россию – и не куда-нибудь, а в Петербург. Этот оригинал живет на Адмиралтейской набережной в… гараже. В 2010-м он продал квартиру в старой московской хрущевке, и с аукциона приобрел здесь гараж. В «андеграунде», где поселился художник, 50 лет никто не жил – все было поломано, трубы текли. Олегу пришлось все переделать: закупить фурнитуру в Финляндии, провести отопление, канализацию. Раньше на месте дома, в котором гараж является пристройкой, была заводь. И только после наполеоновской войны там сделали каменную набережную и построили шесть домов. «Тут, например, жил Чайковский, какие-то именитые ученые, я уж всех не припомню, – рассказывает Олег. – А потом здесь была прачечная, и, по преданию, здесь через коммуникации шел подземный ход в Зимний дворец, к Неве и еще куда-то. Правда, он таким вонючим оказался – пришлось залить бетоном. Конечно, в него интересно было залезть… Я там, кстати, клад нашел – кучу пятаков».
Конечно же, творческий человек невозможен без амура. В жизни Олега Бурьяна было много лав-стори, но две для него закончились весьма продуктивно. Первая жена художника сегодня обитает в Англии. Там же проживают две дочери, сын и внучка. Старшая – Варвара – недавно родила внучку Дашеньку. Маша работает модельером, а сын Никитка окончил в прошлом году Лондонский университет (факультет философии), сейчас получает второе образование (будет юристом), работает в антивоенной организации.
От второй жены у Бурьяна двое детей. Дочки-школьницы Василиса и Александра живут в Москве, учатся в 5 классе, отличницы. «Я привык жить один, художнику так проще, – размышляет Олег. – Но со всеми детьми общаюсь регулярно».
Есть в биографии нашего земляка еще один громкий факт: он был участником одного из «заездов» проекта «Последний герой». О том, как пришлось выживать на острове, он охотно рассказывал прессе. Впрочем, следует отметить, что с журналистами Олег Бурьян общается легко. Узнав, что «Главная» готовит материал о нем как о земляке, художник не только пошел на контакт, но и пригласил нас в гости. Как истинный украинец, он очень щедрый, любит национальную кухню и… украинок. Говорит, что наши женщины – самые красивые, и что его Муза иногда приходит к нему в венке и вышиванке.
Несколько лет назад, помимо картин, Олег Бурьян увлекся игрушкой и скульптурой. В связи с арт-тойзом, рисует реже. В данный момент он присматривает себе новую «нежилую» площадь в Питере и проектирует… граненый стакан. Да! Именно макет памятника стакану Бурьян недавно отправил на конкурс Курехина. «Если слово glass с английского переводится как стакан, то граненый стакан – признак гласности и общения», – резюмирует он. Кроме этого, наш герой проектирует Викинговское поселение на Онежском озере (Бесов Нос) в Карелии и памятник Калужской дороге в Москве. Признается, что любит пиво – «Гиннес» и Василеостровское темное. Говорит, что оно лучшее в Питере в университетской пивной «Окоп».